Previous Entry Share Next Entry
Анатомия октября. Часть первая
vol_majya
Сегодня исполняется 100 лет со дня Октябрьской революции — главного события ХХ века, резко изменившего не только судьбу России, но и многих других стран. Захват власти произошел буднично, без спецэффектов и фейерверков. Переворот не заметили — и никто в здравом уме не стал бы утверждать, что большевики утвердятся у власти на 70 с лишним лет.

О технике переворота, о том, как именно он происходил, известно мало. В советское время большевики не горели желанием писать учебник по свержению действующей власти. Но и совсем молчать об этом было нельзя — всё-таки главное событие в советской истории и главный государственный праздник. Поэтому информацию давали дозировано, с упором на эффектные символы типа взятия Зимнего дворца. А вот о том, что предшествовало этим событиям, госпропаганда предпочитала не говорить, ограничиваясь сказочными историями про речи с броневиков и шалаш в Разливе.

Революция превратилась в миф, и в коллективном сознании утвердилась причудливая картина, имеющая с реальностью мало общего — голодные «трудящиеся», по официальной версии, выслушали проникновенную речь Ильича о свободе, вдохновились, взяли вилы и прогнали эксплуататоров — толстого царя в короне и помещиков в цилиндрах.

Разумеется, со стопроцентной точностью восстановить ход революции просто невозможно. Для этого недостаточно источников — даже у большевиков существовал секретный архив, хранившийся отдельно от архива ЦК, о котором знали только несколько наиболее посвященных членов партии. И этот архив, по официальной версии, «потеряли» сразу после революции. Передали на хранение ответственному человеку, тот уехал в Екатеринбург, а там Колчак. Ну, зарыл товарищ чемодан в землю, а потом забыл, где. Что хранилось в этом секретном архиве, можно только догадываться.

Тем не менее ход событий можно восстановить более-менее достоверно. Например, можно смело утверждать, что приход большевиков к власти совершенно точно не был предрешен, дело могло сорваться в любой момент, и мало кто верил, что удастся взять власть, и еще меньше верили, что ее удастся удержать. И только готовность не останавливаться ни перед какими преступлениями ради удержания власти и позволила им сохранить ее.

Мы разберем все важнейшие моменты революции: ее подготовку начиная с весны 1917 года, непосредственную операцию по захвату власти, колебания внутри партии по поводу взятого курса и тому подобные вопросы, выходящие за рамки легенд про землепашцев с вилами.

Начало 1917 года. Ленин живет в Швейцарии и тоскует о том, что его поколение уже никогда не увидит революции. А ведь каких-то 10 лет назад она была так близка. Но начавшаяся Первая мировая война окончательно похоронила социалистическое движение, расколов его на непримиримых сторонников войны, которых во всех странах оказалось большинство (их называли либо социал-патриотами, либо оборонцами), и сторонников превращения империалистической войны в гражданскую. Эти люди, прозванные циммервальдистами (по названию Циммервальдской конференции, на которой они озвучили свою программу), мгновенно стали в социалистической среде меньшинством и изгоями. Их главной силой была маргинальная партия российских аутсайдеров — РСДРПб, которая даже в Российской Империи имела лишь несколько тысяч активных сторонников. Окончательно авторитет Циммервальдской конференции был подорван в 1917 году, когда случайно выяснилось, что один из ключевых деятелей конференции, швейцарский социал-демократ Роберт Гримм, от имени русских революционеров тайно сносился с немецким правительством на предмет сепаратных переговоров. Самое смешное, что сам Гримм при этом никогда не придерживался взглядов циммервальдской левой группы. Чтобы не выставлять ленинскую гвардию совсем уж негодяями или идиотами, советская пропаганда позднее объясняла поступок Гримма тем, что он просто слегка запутался из-за своих искренних и безграничных пацифистских убеждений.

Итак, социалистическое движение было безнадежно расколото, прежние соратники насмерть возненавидели друг друга, многолетние труды пошли прахом, надежды на революцию не было. Внезапно в феврале 1917 года в Петрограде начинаются уличные беспорядки, которым поначалу никто не придает значения. Затем, воспользовавшись отсутствием императора в столице, Государственная дума возглавляет эти беспорядки, а группа высокопоставленных военных вынуждает царя отречься от престола.

Эмигрантская диаспора в Швейцарии, довольно крупная, встречает эти новости с восторгом. Ленин и группа его ближайших сторонников сразу же решают ехать в Россию. Однако единственный возможный для них путь — через Германию: союзники вряд ли официально пропустят циммервальдистов через свою территорию. Впрочем, можно было попытать счастья на тропах контрабандистов, но это идея еще более фантастичная, чем поездка через враждебную Германию.

И тут из небытия очень вовремя всплывает старый друг Парвус-Гельфанд, один из главных участников революции 1905 года, позднее скомпрометированный работой на германские спецслужбы. Парвус знал, что Ленин будет рваться в Россию, и по своим каналам предложил немецким чиновникам организовать эту поездку. Немцы дали добро, Парвус вышел на Ганецкого-Фюрстенберга — человека большевиков в Стокгольме. Ганецкий занимался решением вопросов с вип-персонами, которые не желали быть замеченными, а также всевозможными финансовыми вопросами. Парвус предложил ему связаться с Лениным на предмет поездки в Россию.

Ленин перспективе обрадовался, но велел выяснить, откуда деньги и с чего вдруг такая любезность. Когда выяснилось, что за делом маячит тень Парвуса, Ильич поспешил отказаться как можно громче: он прекрасно понимал, что пользоваться услугами открытого немецкого агента — не самое лучшее начало политической карьеры в «свободной России». Уже сам по себе факт поездки через территорию вражеского государства в условиях войны был очень сомнительным шагом, а делать это на средства открытых немецких агентов — и вовсе крах.

Ленин обратился к Гримму с просьбой посодействовать в организации поездки на других условиях — немцы пропускают революционеров, а те в обмен обязуются добиваться передачи Германии такого же количества военнопленных. Вместе с Гриммом переговоры вел другой швейцарский социал-демократ Фриц Платтен. Судя по всему, Гримм вёл себя столь неосмотрительно, что от греха подальше его убрали от переговоров и не дали сопровождать революционеров — Швейцария была нейтральной страной и участие связанного с немцами швейцарского социал-демократа в столь щекотливом деле могло ей навредить.

Судя по всему, вопрос о перевозке русских революционеров был согласован заранее еще усилиями Парвуса, поскольку беспрецедентные переговоры завершились быстро, менее чем за неделю, несмотря на войну, неповоротливость бюрократической машины и сложность темы.

Все желающие могли проехать через территорию Германии в специально выделенном поезде. Часть вагонов поезда, а также багажное отделение, опечатали. При этом условия проезда были такими, что неясно, кто кому на самом деле делал одолжение: немцы революционерам, или революционеры немцам. Например, немцы не имели права проверять у пассажиров поезда паспорта и выяснять их личность, а также досматривать багаж. Все вагоны получали экстерриториальность — немцам не позволялось не то что досмотреть их, нельзя было даже зайти внутрь. Поезд сопровождали несколько немецких офицеров, не вступавших в контакт с пассажирами, а ответственным за всю схему назначался Платтен.

То, что немцы возлагали на пассажиров поезда определенные надежды, было ясно с самого начала. Платтен позднее вспоминал:

«К концу аудиенции господин Ромберг (посол) спросил меня, как я представляю себе начало мирных переговоров. На меня этот вопрос произвел тягостное впечатление, и я ответил, что мой мандат уполномочивает меня исключительно на регулирование чисто технических вопросов».

Ленин же в ответ на все вопросы делал каменное лицо и чеканно отвечал: нам совершенно не интересно, какими соображениями руководствуются немцы, пропуская нас, потому что мы руководствуемся интернационалистскими принципами прекращения войны.

Большая часть швейцарской диаспоры эмигрантов отказалась ехать через Германию, сочтя это неприемлемым, а к Ленину и его спутникам отнеслась враждебно. Как вспоминал Сулиашвили:

«В Цюрихе остановились на несколько часов. Цюрихская эмигрантская публика встретила враждебно. Нам кричали с перрона:

— Изменники! Предатели!

Мы не подходили к окнам и не отвечали. Так советовал Ленин».

В знаменитом пломбированном вагоне (на самом деле таких поездов было несколько, самым известным стал первый) приехали 32 человека: Ленин, Крупская, Сокольников, Цхакая, Сулиашвили, супруги Усиевичи, Зиновьев с женой и сыном, бывшая жена Зиновьева Раввич, Абрамович, супруги Мирингофы, Инесса Арманд, Константинович, «Харитонов» (судя по всему, псевдоним), Сафаров, Мартошкина (или Морточкина), Бойцов, Линде, Гребельская, Сковно, Слюсарева, Розенблюм, Ельчанинов, Шейнесон, Гоберман, Айзенхуд, Поговская и ее маленький сын Роберт. Всего 31 человек. 32-м ехал нелегал Радек, австро-венгерский подданный, который на русского революционера не тянул ну совсем никак, даже учитывая пёстрый этнический состав этих друзей свободы. Список пассажиров, кстати, взят не из сумрачных конспирологических источников, а из книги «Неизвестный Ленин», автор которой очень симпатизирует Ильичу. Известный еще с 1917 года список пассажиров «пломбированного вагона», представленный Бурцевым, практически не отличается, но наз

ывает лишь 29 фамилий.

Впрочем, это не так уж важно — в конце концов, далеко не все пассажиры внесли сколько-нибудь значительный вклад в революцию. Любопытно, что именно в этом поезде зародились первые смутные очертания будущей советской системы. Ленин не переносил табачный дым, его спутникам приходилось курить в единственном туалете. Тогда Ильич нарезал всем пропусков, разделив их по категориям. Те, кому попасть в уборную требовалось по физической нужде, получали пропуска первой категории, те, кто хотел покурить — второй, и при этом последние не должны были слишком засиживаться.

На каждой станции собирались толпы немцев — поглазеть на революционеров, которые привезут им мир на востоке и победу Германии. Усиевич вспоминала:

«Днем полиция отгоняла публику подальше, не давая ей подходить к вагону. Но поодаль народ все же собирался группами и днем, и даже по ночам и жадно смотрел на наш вагон. Нам махали издали руками, показывая обложки юмористических журналов с изображением свергнутого царя».

Радек описывает похожие случаи:

«Во Франкфурте поезд стоял дольше, и платформа, на которой он задержался, была оцеплена военной стражей. Вдруг цепь была прорвана, и к нам ворвались германские солдаты, услыхавшие о том, что проезжают русские революционеры, стоящие за мир. Всякий из них держал в обеих руках по кувшину пива».

Немцы, желая произвести впечатление и заранее задобрить революционеров, которые могут кардинально изменить расклад сил на фронтах, кормил

и социалистов по-королевски, учитывая чрезвычайно скверную продовольственную ситуацию в стране после трех лет войны:

«Худенькие, изжелта-бледные, прямо-таки прозрачные девушки в кружевных наколках и передничках разносили на тарелках огромные свиные отбивные с картофельным салатом. Но ведь мы знали из газет и из сообщений изредка приезжавших в Швейцарию из Германии людей, как голодает немецкий народ, до какой степени физического истощения он доведен. Да и достаточно было взглянуть на дрожащие от голода руки девушек, протягивающих нам тарелки, на то, как они старательно отводили глаза от еды, на их страдальческие лица, чтобы убедиться, что давно уж в Германии не видят ничего подобного».

Доехав до порта, пассажиры погрузились на корабль, где всех, за исключением пяти человек, накрыла морская болезнь. В Швеции революционеров встречали как мировых знаменитостей — едва они сошли на берег, к ним ринулись журналисты из десятков местных и международных изданий. Делегацию русских революционеров встречал лично мэр Стокгольма, после чего в их честь был дан банкет, о котором Радек со смехом вспоминал:

«Ганецкий заказал для всех нас ужин, которому предшествовали, по шведскому обычаю, закуски. Наша голытьба, которая в Швейцарии привыкла считать селедку обедом, увидев громадный стол, заставленный бесконечным количеством закусок, набросилась как саранча и вычистила все до конца, к неслыханному удивлению кельнеров, которые до этого времени привыкли видеть за закусочным столом только цивилизованных людей».

В Швеции друзья рабочих снова погрузились в поезд и через Финляндию прибыли в Петроград, где Ильич сходу устроил митинг, поразив своим радикализмом не только социалистов, но и многих своих соратников. С этого момента начинается

мистическое преображение большевиков. В Россию Ленин сотоварищи ехали практически без копейки денег, расходы по большей части оплачивал либо Платтен, либо немцы. В Стокгольме Ленину пришлось клянчить у Ганецкого три тысячи, с которыми вождь мирового пролетариата и приехал в Россию. Еще несколько тысяч нашлось в петроградской кассе.

На эти деньги, особенно в условиях уже начавшейся бешеной инфляции, было трудно разгуляться. Однако большевики, как сказочный герой, начали расти не по дням, а по часам. Буквально с нуля они создали мощнейший пропагандистский аппарат и затопили все вокруг своей пропагандой. За каких-то 2–3 месяца им удалось наладить бесперебойный выпуск нескольких десятков ежедневных (!) изданий различной направленности (для солдат, для крестьян, для рабочих) общим тиражом в сотни тысяч экземпляров.

Маргинальная партия, страдающая от безденежья, в кратчайшие сроки наладила такое исполинское производство. Ведь надо было найти массу авторов, найти типографии, оплатить печать, найти разносчиков и доставщиков газет (которые чаще всего приходилось раздавать вообще бесплатно, в пропагандистских целях). Откуда деньги на все это великолепие?

Противники большевиков убеждены, что не обошлось без финансовых вливаний со стороны Германии. Сторонники большевиков искренне верят, что это все помощь трудящихся, которые несли каждую копеечку в партию. Очевидно, что второй вариант выглядит куда безумнее первого, однако гарантированных подтверждений сотрудничества с немцами тоже нет, поскольку германская революция своих «царских архивов» не раскрывала, а секретный архив большевиков удачно потеряли сразу после революции.

Параллельно с ЦК большевики разворачивают еще один руководящий орган — появляется Военная организация при ЦК, также известная как «военка». Этот орган курировал пропаганду в армии и отвечал за издание главного на тот момент большевистского издания — «Солдатской правды», которая распространялась в армии. Ленин хорошо понимал, что власть будет у того, кто контролирует огромный 60-тысячный петроградский гарнизон, а распропагандировать солдата — вчерашнего крестьянина — раз плюнуть, особенно в новых условиях, когда царя нет, в армии «демократия», и на фронт солдат не хочет. Большая часть тиража «Солдатской правды» распространялась в столице, на фронт уходило немного. Руководили военкой Невский-Кривобок и Подвойский.

Первая проба сил состоялась уже в мае. Группа распропагандированных военкой солдат напала на сторонников Временного правительства на их собственной демонстрации, были жертвы. Петросовет осудил «предательские действия большевиков», но Ленин поспешил откреститься от несвоевременного выступления.

Большевики провалили выборы в первый Всероссийский съезд советов, проиграв и эсерам, и даже меньшевикам, и получив всего 10% мест. Однако пропаганда партии вовсе не была направлена на победу на выборах. Есть популярное заблуждение — якобы Ленин стремился увести за собой народ, переманить его на свою сторону. На практике такой цели никто не ставил. Большевики прагматично работали только с теми, кто мог принести им осязаемую пользу — солдатами и матросами. Хотя партия всегда позиционировала себя защитницей интересов пролетариата, с февраля по октябрь 1917 года пролетариат был второстепенной целью. Трудящиеся требовались скорее «для картинки» и для изображения народной поддержки на митингах.

Нет, сам Ленин часто и с удовольствием выступал на митингах перед трудящимися, но главную и незримую работу тайно делали люди, чьих имен история не сохранила. В Петроградском гарнизоне во всех соединениях начиная от роты и выше формировались ячейки, которые занимались пропагандой на самом низовом уровне и через личный контакт вовлекали солдат в революцию. Похожим образом большевики пытались действовать и среди рабочих на заводах, но там у них была сильная конкуренция с эсерами и меньшевиками. А вот армия фактически осталась без опеки — вся государственная пропаганда там сводилась к призывам воевать до конца во имя союзнического долга. Многомиллионная солдатская масса никому не принадлежала, кроме большевиков с солдатами никто активно не работал — разве что только на фронте.

Главной целью большевиков, несомненно, был Петроград. Но военки создавались всюду, где для этого имелись возможности: в городах с крупными гарнизонами, на фронтах. Каждая военка издавала свою отдельную газету для солдат, а подчас и несколько. Как можно было выстроить циклопическую пропагандистскую структуру на несколько тысяч рублей из партийной кассы?

В мае 1917 года в Россию прибывает Троцкий — ключевая фигура будущей революции. Прямо с вокзала Троцкий приезжает в Петросовет (параллельный Временному правительству орган власти с социалистическим уклоном) где ему сразу же предоставляется место с совещательным голосом. В память о былых заслугах — Лев Давидович уже был председателем аналогичной организации в 1905 году.

До революции Троцкий не примыкал ни к кому, лавируя между большевиками и меньшевиками и регулярно получая упреки и от тех, и от других. К 1917 году он возглавлял «межрайонцев» — фракцию, занимавшую промежуточное положение между большевиками и меньшевиками и объединявшую часть последних и некоторых большевиков с нестандартными для партии взглядами. Ленин и Троцкий были знакомы почти 20 лет, однако их отношения были далеки от идеальных, а временами скатывались к откровенной вражде. Троцкий в публицистике именовал Ленина «неряшливым адвокатом», «паразитом», «Максимилианом Лениным» (по аналогии с Робеспьером), и обвинял в рейдерском захвате «Правды». В ответ Ленин ругал его «Балалайкиным», «мерзавцем» и «иудушкой».

Однако в 1917 году Ленину настолько не хватало людей, что ему приходилось звать в команду даже тех, кого он сам ненавидел и кто лично презирал его самого. Например, будущий глава ОГПУ и революционный нарком финансов Менжинский в 1916 году писал:

«Если Ленин бы на деле, а не в одном воображении своем получил власть, он накуралесил бы не хуже Павла I-го на престоле. Начудить сможет это нелегальное дитя русского самодержавия. Ленин считает себя не только естественным приемником русского престола, когда он очистится, но и единственным наследником Интернационала. Чего стоит его план восстановить свой интернационал, свой международный орден и стать его гроссмейстером!

Запахло революцией, и Ленин торопится обскакать всех конкурентов на руководство пролетариатом, надеть самый яркий маскарадный костюм. Ленин призывает к гражданской войне, а сам уже сейчас готовит себе лазейку для отступления и заранее говорит: не выйдет — опять займемся нелегальной работой по маленькой… Его лозунг „гражданская война“ — самореклама революционной вертихвостки и больше ничего. Конечно, чем дальше пойдет революция, тем больше ленинцы будут выдвигаться на первый план и покрывать своими завываниями голос пролетариата. Ведь ленинцы даже не фракция, а клан партийных цыган, с зычным голосом и любовью махать кнутом, которые вообразили, что их неотъемлемое право состоять в кучерах у рабочего класса».

А уже через несколько месяцев стал наркомом финансов. Похожая история была и с Красиным, который прямо в дни революции писал:

«Все видные большевики уже откололись от Ленина и Троцкого, но эти двое продолжают куролесить, и я очень боюсь, не избежать нам полосы всеобщего и полного паралича всей жизни Питера, анархии и погромов. Вся эта революционная интеллигенция, кажется, безнадежно сгнила в своих эмигрантских спорах и безнадежна в своем сектантстве».


?

Log in

No account? Create an account