Previous Entry Share Next Entry
Анатомия октября. Часть первая - 2
vol_majya
https://sputnikipogrom.com/history/61709/october-1917-1/

Уже через несколько месяцев Красин стал наркомом промышленности и торговли. Революция так манила Ленина, что он был готов терпеть рядом с собой даже тех, кого раньше на дух не переносил.

Троцкий был ценен не только сам по себе. Заключив сделку с большевиками об объединении, он привел за собой Володарского, Карахана, Чудновского, Луначарского, Иоффе, Урицкого, Мануильского, и самое главное — Антонова-Овсеенко, который также сыграет большую роль в подготовке революции. Непосредственной подготовкой революции в большей степени занимались бывшие межрайонцы Троцкого, а не старые большевики.

К тому моменту уже появилась одна из самых загадочных и одновременно ключевых революционных организаций — Центробалт, Центральный комитет Балтийского флота. Именно эта коллегиальная организация из матросов («матросов») заправляла всем Балтийским флотом после убийства офицеров. Роль морячков принято недооценивать, а между тем Балтфлот был важнейшей силой. Одни только экипажи кораблей это 60–80 тысяч человек личного состава, а ведь есть ещё тяжелая артиллерия — это разве шутка? Да такая масса одной левой могла бы разметать Петроград. Морячки — публика очень специфическая.

Центробалт был коллегиальным органом, состоявшим из 33 человек, точный состав коллегии неизвестен, один состав постоянно сменял другой, и теоретически Центробалтом мог таким образом управлять кто угодно: от инопланетян до германских или британских адмиралов. Это, конечно, шутка, но исследований о Центробалте до обидного мало. А роль он играл очень большую. Сохранились воспоминания Гаральда Графа, которому довелось воочию наблюдать один из составов Центробалта:

«В столовой яхты, еще недавно роскошной, а теперь порядком загрязненной, сидело около 30 человек, весьма мало похожих на матросов. Это были какие-то дегенераты, с невероятными прическами, одетые, как придется. Часть из них сидела, развалясь, вокруг стола и нещадно дымила, другие полулежали на диванах возле стен. Председатель, читая рассматриваемые вопросы, часто путал содержание и немилосердно коверкал сложные слова. Когда дело шло о каком-то сложном техническом вопросе, члены „собрания“ слушали его рассеяно и такой вопрос проходил быстро, без прений и споров. Но стоило только зайти речи о понятной сфере, как о жалованьи, обмундировании, отпусках, кормлении, моментально из-за каждого пустяка поднимался сыр-бор: прения, споры и в конце концов — личная перебранка отдельных членов комитета».

В каноничной советской историографии Центробалт традиционно считается большевистской организацией, однако в первом его составе большевиками были лишь 6 человек из 33. Сами матросы были скорее стихийными анархистами, готовыми вписаться в любую движуху. Большевизм морячков сильно легендирован, на деле свой «большевизм» они наглядно продемонстрировали во время Кронштадтского восстания.

Председателем Центробалта официально считается Павел Дыбенко. Морячок он был так себе — пару лет служил электриком на одном судне, а накануне революции стал баталером на транспортнике под названием «Ща». Хорошее название и должность хорошая. Баталер — это кладовщик, то есть человек, ведавший запасами вкусняшек и водочки, предназначенными для матросов. Понятно, что для такой работы надо обладать весьма специфическими навыками.

Центробалт с момента своего появления всячески саботировал все распоряжения Временного правительства и с ним невозможно было ничего сделать. Большевики сразу же стали налаживать контакты с морячками. Матросы оказались идеальным объектом для агитации: замкнутое пространство с большими экипажами, надолго не отлучающимися с корабля, помноженное на изначальный стихийный анархизм. Большую роль в контактах с братишками играл Антонов-Овсеенко.

Моряки Центробалта должны были играть важную роль в неудавшемся июльском восстании. Они прибыли в Петроград, где собирались присоединиться к нескольким полкам из местного гарнизона, распропагандированного большевиками. Дыбенко готовился прибыть на заседание ВЦИК и объявить от имени морячков о переходе власти в руки Советов. Однако большая часть гарнизона не присоединилась к восстанию, мятежники после лихорадочной стрельбы разбежались, Дыбенко арестовали, а на следующий день Временное правительство нанесло ответный удар: штаб большевиков и всех их типографии разгромили, отряды Красной гвардии были разоружены. Большую часть лидеров арестовали, Ленину и Зиновьеву удалось скрыться, позднее Ленин перебрался в дружественную Финляндию. Из всех видных большевиков на свободе остались только Свердлов и Сталин. Партия была разгромлена и, казалось, уже не сможет восстановиться. Большевики настолько пали духом, что готовы были сдать неудачливого лидера властям. Большая часть вождей, включая Троцкого и Сталина, открыто выступила за то, чтобы Ильич сдался, и потом на суде доказывал, что он не германский шпион — дескать, обвинения вредят имиджу партии.

Пользуясь случаем, Керенский совершил маленький переворот, и последние министры-капиталисты покинули Временное правительство, которое стало полностью социалистическим по своему составу. Казалось, что Керенский всех победил и стал триумфатором. Однако это было начало конца. Он собственными руками вырыл себе яму, превентивно испугавшись угрозы справа.

К августу новый главнокомандующий армией Лавр Корнилов, имевший кое-какую популярность, рассматривался умеренными кругами в качестве главного спасителя России. В Керенского они не верили, видели всеобщий развал и считали, что страну спасет только военная диктатура. До сих пор неизвестно, действительно ли Корнилов намеревался выступить и захватить власть, или это была искусная провокация. Так или иначе, для борьбы с корниловской контрреволюцией Керенскому пришлось идти за поддержкой к недавно разгромленным большевикам — он не верил в лояльность петроградского гарнизона.

Керенский раздал оружие ранее распущенным отрядам Красной гвардии (в руки большевиков попало около 40 тысяч винтовок, которые очень пригодились им через несколько месяцев) и выпустил из тюрем всех арестованных лидеров большевиков. Навстречу войскам Корнилова были отправлены большевистские агитаторы. Но Корнилов так и не вступил в Петроград и даже добровольно сдался без всякой борьбы, а вот большевики не только вернулись к жизни, но и стали еще сильнее, поскольку борясь с Корниловым Керенский боролся с самим собой. Ликвидировав призрачную угрозу справа, Керенский оказался марионеткой в руках Советов, которые в соответствии с планом Троцкого все более большевизировались.

Платформа большевиков из ультрарадикальной превратилась в мейнстримную. Большевики, неделю назад считавшиеся маньяками, теперь выглядели спасителями революции, а Керенский — беспомощным ничтожеством и реакционером. Более того, в своей пропаганде большевики прямо обвиняли Керенского в том, что это он вдохновил выступление Корнилова против социалистов, надеясь расправиться с конкурентами, но в последний момент испугался, что сам Корнилов сместит его.

Тактика большевиков теперь заключалось в повсеместной и максимальной большевизации Советов, возникших после революции по всей стране. Система Советов была противоречивой и запутанной, фактически это были стихийные органы полувласти.

На заводах вместо Советов создавались фабрично-заводские комитеты, требовавшие внедрения рабочего контроля за производством. Поскольку большевики имели кое-какое влияние на пролетариев крупных городов, фабзавкомы по своему составу были преимущественно большевистскими.

Сразу после февраля Советы были преимущественно эсерскими и меньшевистскими, причем настолько, что в один момент большевики даже плюнули на них, отменив лозунг «Вся власть Советам» и переключившись на подготовку вооруженного захвата власти. Однако открывшееся после корниловского выступления окно возможностей позволило большевикам воспользоваться внезапно нахлынувшей популярностью и серьезно потеснить в Советах как эсеров, так и меньшевиков.

Всего два месяца назад большевики были агентами немецкого империализма и подлыми предателями революции, а теперь они становились главными спасителями молодой республики от «реакционного черносотенства», получили на руки оружие — все это благодаря Керенскому, успешно перехитрившему самого себя.

С укреплением большевистских сил в Советах Ленин (находившийся на нелегальном положении) в начале сентября предпринимает последнюю попытку договориться с социалистами и прийти к власти мирным путем. Он формулирует ее в статьях «О компромиссах» и «Задачи революции»:

«Теперь наступил такой крутой и такой оригинальный поворот русской революции, что мы можем, как партия, предложить добровольный компромисс — правда, не буржуазии, нашему прямому и главному классовому врагу, а нашим ближайшим противникам, „главенствующим“ мелкобуржуазно-демократическим партиям, эсерам и меньшевикам.

Лишь как исключение, лишь в силу особого положения, которое, очевидно, продержится лишь самое короткое время, мы можем предложить компромисс этим партиям, и мы должны, мне кажется, сделать это.

Компромисс состоял бы в том, что большевики, не претендуя на участие в правительстве (невозможно для интернационалиста без фактического осуществления условий диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства), отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование. Условием, само собою разумеющимся и не новым для эсеров и меньшевиков, была бы полная свобода агитации и созыва Учредительного собрания без новых оттяжек или даже в более короткий срок.

Меньшевики и эсеры, как правительственный блок, согласились бы (предполагая компромисс осуществленным) составить правительство целиком и исключительно ответственное перед Советами, при передаче в руки Советов всей власти и на местах».

Компромиссом это предложение можно было назвать с очень большой натяжкой. Фактически Ленин предлагал социалистам создать недееспособное правительство, вынужденное во всем подчиняться большевизированным Советам. Это означало неминуемый, в перспективе нескольких месяцев, переход власти к большевикам. Компромиссом это называлось потому, что Ленин в дипломатичных выражениях предлагал конкурентам добровольно отказаться от власти, а не грозился арестовать и убить их. То есть постепенная передача власти большевикам, а не ее вооруженный захват. Почему Ильич так носился с идеей Советов? Да потому, что они были идеальны для разрушения системы. Советы могли парализовать все что угодно, опутать любую систему по рукам и ногам, при этом практически не существовало способов борьбы с ними из-за их децентрализованности. Советы были многочисленны, рассогласованы, но именно в этом и была их сила — они создавали хаос, тормозили любые приказы и распоряжения, они парализовали систему. Именно поэтому Ленин был готов так легко отказаться от власти — чисто тактический ход для усыпления бдительности. Главный кукловод Советов, он держал бы пистолет у виска любой власти, какой бы законной она себя ни считала.

Разумеется, это предложение было отвергнуто. Точнее, оно практически не рассматривалось, поскольку одновременно с ленинским предложением власти объявили о создании Директории — временного чрезвычайного органа власти во главе с Керенским и четырьмя министрами, которые должны были управлять страной до созыва нового коалиционного правительства (уже без кадетов и прочих умеренно правых).

Статья ошеломила многих большевиков, настроенных радикально, ведь Ленин в предыдущие месяцы только и твердил о необходимости вооруженного восстания, а в тот момент, когда обстоятельства явно благоприятствовали мятежу, внезапно начал мудрить.

Тем временем в начале сентября большевики одержали еще одну важную победу, захватив одну из главных цитаделей эсеров и меньшевиков — Петросовет. Петросовет возник еще в первые дни Февральской революции и сразу же стал параллельным Временному правительству органом власти. Приказ №1, разрушивший армию, был издан именно им. С постепенным полевением Временного правительства Петросовет стал терять свои прежние позиции, однако теперь, в условиях попытки справа «задушить революцию», а также тотального хаоса и коллапса, большевистская программа стала мейнстримом. Большевики попытались захватить Петросовет и превратить его в то, чем он являлся изначально — параллельный орган власти.

Большевикам 13 сентября впервые удается провести в Петросовете резолюцию о передачи власти Советам. Понимая, что состав Петросовета изменился, президиум из числа эсеров и меньшевиков (Чхеидзе, Дан, Церетели, Чернов и Гоц) подает в отставку в знак протеста. Пользуясь этим, большевики организуют перевыборы исполкома, благодаря чему получают до 90% мест, а новым председателем становится Троцкий. Одновременно аналогичные события происходят в Москве, где Моссовет схожим образом возглавляет большевик Ногин, и других крупных городах.

В ситуации, когда большевики набирают силу, а эсеры и меньшевики ее теряют, все стороны предпринимают последнюю попытку договориться. В конце сентября открывается Всероссийское демократическое совещание, собравшее делегатов, кажется, от всех. На совещание съехались делегаты от большевиков, эсеров, меньшевиков, казаков, солдат, крестьян, матросов, солдат, железнодорожников, врачей, женщин, учителей, профсоюзов, земств. Словом, это была попытка всем миром решить, как выбраться из дыры, в которую засосало всю Россию.

Более тысячи делегатов несколько дней решали, должно ли быть новое правительство демократическим — а может коалиционным? Брать ли в коалицию эсеров? Делегаты спорили до хрипоты и в конечном счете последняя попытка разобраться по-хорошему закончилась принятием половинчатых мер. В итоге договорились о создании Предпарламента, однако этот временный орган был пустышкой, не имел никаких полномочий и мог рассчитывать только на совещательную роль при Временном правительстве. Более того, эсеры и меньшевики по-прежнему упорно отказывались от предложений большевиков провозгласить власть Советов.

Большая часть большевиков приняла умеренную и компромиссную платформу Ленина и готовилась к долгим и нудным перепалкам на политических трибунах. Внезапно из Финляндии приходит известие, ошеломившее всех своей неожиданностью. Ленин требует немедленно начать подготовку вооруженного восстания. Сначала Ленин пишет латышу Смилге, возглавлявшему Комитет армии и флота Финляндии. Это, кстати, одна из ключевых должностей, поскольку финны никак не препятствовали работе большевиков в русских гарнизонах, а Временному правительству не хватало возможностей помешать — предполагалось, что эти гарнизоны станут ударной силой революции. В письме Ильич рекомендует в порядке частной инициативы взять на себя подготовку восстания:

«Общее политическое положение внушает мне большое беспокойство… (Керенский в ставке, явное дело, столковывается с корниловцами о войске для подавления большевиков и столковывается деловым образом). А мы что делаем? Только резолюции принимаем?.. По-моему, надо агитировать среди партии за серьезное отношение к вооруженному восстанию — для этого переписать на машине и сие письмо и доставить его питерцам и москвичам… Я думаю, Вам надо воспользоваться своим высоким положением, все внимание отдать военной подготовке финских войск + флота для предстоящего свержения Керенского… Зачем терпеть еще три недели войны и „корниловских подготовлений“ Керенского?»

Чтобы стало понятно, каким влиянием и доверием Ленина пользовался Смилга (чуть ли не самый недооцененный персонаж революции), достаточно сказать, что в годы Гражданской войны 26-летний Смилга был назначен главой Политуправления армии, то есть непосредственным начальником всех армейских комиссаров (а тогда комиссар значил едва ли не больше офицера). Связь Ленина, сидевшего в подполье, и верхушки большевиков осуществлялась через Смилгу — точнее, связным была его жена.

Одновременно Ленин пишет из Финляндии два письма в ЦК — «Марксизм и восстание» и «Большевики должны взять власть», в которых яростно требует немедленно начать подготовку к вооруженному захвату власти:

«Чтобы отнестись к восстанию по-марксистски, т. е. как к искусству, мы в то же время, не теряя ни минуты, должны организовать штаб повстанческих отрядов, распределить силы, двинуть верные полки на самые важные пункты, окружить Александринку, занять Петропавловку, арестовать генеральный штаб и правительство, послать к юнкерам и к дикой дивизии такие отряды, которые способны погибнуть, но не дать неприятелю двинуться к центрам города; мы должны мобилизовать вооруженных рабочих, призвать их к отчаянному последнему бою, занять сразу телеграф и телефон, поместить наш штаб восстания у центральной телефонной станции, связать с ним по телефону все заводы, все полки, все пункты вооруженной борьбы и т.д.

Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки.

Могут, ибо активное большинство революционных элементов народа обеих столиц достаточно, чтобы увлечь массы, победить сопротивление противника, разбить его, завоевать власть и удержать ее. Ибо, предлагая тотчас демократический мир, отдавая тотчас землю крестьянам, восстанавливая демократические учреждения и свободы, помятые и разбитые Керенским, большевики составят такое правительство, какого никто не свергнет.

Вопрос в том, чтобы задачу сделать ясной для партии: на очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства. Обдумать, как агитировать за это, не выражаясь так в печати.

Почему должны власть взять именно теперь большевики? Потому, что предстоящая отдача Питера сделает наши шансы во сто раз худшими. А отдаче Питера при армии с Керенским и К. во главе мы помешать не в силах.

Нет аппарата? Аппарат есть: Советы и демократические организации. Международное положение именно теперь, накануне сепаратного мира англичан с немцами, за нас. Именно теперь предложить мир народам ≈ значит победить.

Взяв власть сразу и в Москве и в Питере (неважно, кто начнет; может быть, даже Москва может начать), мы победим безусловно и несомненно».

Ленин исходил из неверных предпосылок — он считал или по крайней мере утверждал, что Временное правительство якобы готовится сдать Петроград немцам, чтобы задушить революцию, и что англичане и немцы готовят сепаратный мир.

Неудивительно, что когда письма Ленина прочли в ЦК, все были ошеломлены и решили, что Ильич в Финляндии тронулся умом. Бухарин вспоминал:

«Письмо было написано чрезвычайно сильно и грозило нам всякими карами. Мы все ахнули. Никто еще так резко вопроса не ставил. Никто не знал, что делать. Все недоумевали первое время. Потом, посоветовавшись, решили. Может быть, это был единственный случай в истории нашей партии, когда ЦК единогласно постановил сжечь письмо т. Ленина».

ЦК впервые открыто не подчиняется решению лидера партии. Наиболее сильны позиции Зиновьева и Каменева, которые считают восстание несвоевременным и губительным. Даже председатель Петросовета Троцкий не согласен с немедленным восстанием, выступая за то, чтобы отсрочить его по времени хотя бы на несколько месяцев. Ленин, находившийся в Финляндии, оказывается в изоляции. ЦК уничтожает его революционные письма, чтобы они не попали в другие партийные организации, настроенные более радикально. Более того, другие письма Ленина, предназначенные для печати в различных партийных изданиях, начинают подвергаться цензуре в самых радикальных моментах, что Ленин сразу же замечает. Он понимает, что ЦК саботировал его требования и ведет свою игру.

https://sputnikipogrom.com/history/61709/october-1917-1/

Далее: часть вторая

?

Log in

No account? Create an account